Николай Гумилев "Озеро Чад"

 На таинственном озере Чад

 Посреди вековых баобабов

 Вырезные фелуки стремят

 На заре величавых арабов.

 По лесистым его берегам

 И в горах, у зеленых подножий,

 Поклоняются странным богам

 Девы-жрицы с эбеновой кожей.

 Я была женой могучего вождя,

 Дочерью властительного Чада,

 Я одна во время зимнего дождя

 Совершала таинство обряда.

 Говорили – на сто миль вокруг

 Женщин не было меня светлее,

 Я браслетов не снимала с рук,

 И янтарь всегда висел на шее.

 Белый воин был так строен,

 Губы красны, взор спокоен,

 Он был истинным вождем;

 И открылась в сердце дверца,

 А когда нам шепчет сердце,

 Мы не боремся, не ждем.

 Он сказал мне, что едва ли

 И во Франции видали

 Обольстительней меня,

 И как только день растает,

 Для двоих он оседлает

 Берберийского коня.

 Муж мой гнался с верным луком,

 Пробегал лесные чащи,

 Перепрыгивал овраги,

 Плыл по сумрачным озерам

 И достался смертным мукам;

 Видел только день палящий

 Труп свирепого бродяги,

 Труп покрытого позором.

 А на быстром и сильном верблюде,

 Утопая в ласкающей груде

 Шкур звериных и шелковых тканей,

 Уносилась я птицей на север.

 Я ломала мой редкостный веер,

 Упиваясь восторгом заране.

 Раздвигала я гибкие складки

 У моей разноцветной палатки

 И, смеясь, наклонялась в оконце,

 Я смотрела, как прыгает солнце

 В голубых глазах европейца.

 А теперь, как мертвая смоковница,

 У которой листья облетели,

 Я ненужно-скучная любовница,

 Словно вещь, я брошена в Марселе.

 Чтоб питаться жалкими отбросами,

 Чтобы жить, вечернею порою

 Я пляшу пред пьяными матросами,

 И они, смеясь, владеют мною.

 Робкий ум мой обессилен бедами,

 Взор мой с каждым часом угасает...

 Умереть? Но там, в полях неведомых,

 Там мой муж, он ждет и не прощает.