(сокращенно)

Глава I

– Том!

Ответа нет.

– Том!

Ответа нет.

– Удивительно, куда мог деваться этот мальчишка! Том, где ты?

Ответа нет.

– Что за ребенок, в жизни такого не видывала!

Подойдя к открытой настежь двери, тетя Полли остановилась на пороге и обвела взглядом свой огород. Тома не было и здесь. Тогда, возвысив голос, она крикнула:

– То-о-ом, где ты?

За ее спиной послышался легкий шорох, и она оглянулась – как раз вовремя, чтобы

ухватить за помочи мальчишку, прежде чем он прошмыгнул в дверь.

– Ну, так и есть! Я и позабыла про чулан. Ты что там делал?

– Ничего.

– Ничего? Посмотри, в чем у тебя руки. И рот тоже. Это что такое?

– Не знаю, тетя.

– А я знаю. Это варенье – вот что это такое! Сорок раз я тебе говорила: не смей трогать варенье – выдеру! Подай сюда розгу.

Розга засвистела в воздухе, – казалось, беды не миновать.

– Ой, тетя, что это у вас за спиной?!

Старушка обернулась, подхватив юбки. Мальчик в один миг перемахнул через высокий забор и был таков.

Тетя Полли в первую минуту опешила, а потом добродушно рассмеялась:

– Вот и поди с ним! Неужели я так ничему и не научусь? Мало ли он со мной выкидывает фокусов? Но ведь, господи ты, боже мой, он каждый день что-нибудь да придумает, где же тут угадать. И как будто знает, сколько времени можно меня изводить; знает, что стоит ему меня рассмешить или хоть на минуту сбить с толку, у меня уж и руки опускаются, я даже шлепнуть его не могу. Не выполняю я своего долга, что греха таить! Он сущий чертенок, знаю, но ведь он, бедняжка, сын моей покойной сестры, у меня как-то духу не хватает наказывать его. Нынче он отлынивает от школы; придется мне завтра наказать его – засажу за работу. Жалко заставлять мальчика работать, когда у всех детей праздник, но работать ему всего тяжелей, а мне надо исполнить свой долг – иначе я погублю ребенка.

Том не пошел в школу и отлично провел время. Он вернулся домой очень поздно и, осторожно влезая в окно, обнаружил засаду в лице тети Полли; а когда она увидела, в каком состоянии его костюм, то ее решимость заменить ему субботний отдых каторжной работой стала тверже гранита.

Глава II

Наступило субботнее утро, и все в летнем мире дышало свежестью, сияло и кипело жизнью.

Том появился на тротуаре с ведром известки и длинной кистью в руках. Он оглядел забор, и всякая радость отлетела от него. Он окунул кисть в ведро и провел ею по верхней доске забора, повторил эту операцию, проделал ее снова, сравнил ничтожную выбеленную полоску с необозримым материком некрашеного забора и уселся на загородку под дерево в полном унынии. Он начал думать о том, как весело рассчитывал провести этот день, и скорбь его умножилась. Скоро другие мальчики пойдут из дому в разные интересные места и поднимут Тома на смех за то, что его заставили работать, – одна эта мысль жгла его, как огнем. И в эту мрачную и безнадежную минуту его вдруг осенило вдохновение. Не более и не менее как настоящее ослепительное вдохновение!

Он взялся за кисть и продолжал не торопясь работать. Скоро из-за угла показался Бен Роджерс – тот самый мальчик, чьих насмешек Том боялся больше всего. Походка у Бена была легкая, подпрыгивающая – верное доказательство того, что и на сердце у него легко и от жизни он ждет только самого лучшего. Он жевал яблоко.

Том по-прежнему белил забор, не обращая на мальчика никакого внимания. Бен уставился на него и сказал:

– Ага, попался!

Ответа не было. Том рассматривал свой последний мазок глазами художника, потом еще раз осторожно провел кистью по забору и отступил, любуясь результатами. Бен подошел и стал рядом с ним. Том проглотил слюну – так ему захотелось яблока. Бен сказал:

– Что, старик, работать приходится, а?

Том круто обернулся и сказал:

– А, это ты, Бен? Я и не заметил.

– Слушай, я иду купаться. А ты не хочешь? Да нет, ты, конечно, поработаешь? Ну, само собой, работать куда интересней.

Том пристально посмотрел на Бена и спросил:

– Чего ты называешь работой?

– А это, по-твоему, не работа, что ли?

Том снова принялся белить и ответил небрежно:

– Что ж, может, работа, а может, и не работа. Я знаю только одно, что Тому Сойеру она по душе.

– Да брось ты, уж будто бы тебе так нравится белить!

Кисть все так же равномерно двигалась по забору.

– Нравится? А почему же нет? Небось не каждый день нашему брату достается белить забор.

После этого все дело представилось в новом свете. Бен перестал жевать яблоко. Том осторожно водил кистью взад и вперед, останавливаясь время от времени, чтобы полюбоваться результатом, добавлял мазок, другой, опять любовался результатом, а Бен следил за каждым его движением, проявляя все больше и больше интереса к делу. Вдруг он сказал:

– Слушай, Том, дай мне побелить немножко.

Том задумался и сначала как будто готов был согласиться, а потом вдруг передумал.

– Нет, Бен. Тетя Полли прямо трясется над этим забором. Его знаешь как надо белить? По-моему, разве один мальчик из тысячи, а то и из двух тысяч сумеет выбелить его как следует.

– Да что ты? Слушай, пусти хоть попробовать, хоть чуть-чуть. Том, я бы тебя пустил, если б ты был на моем месте. Я тебе яблоко отдам!

Том выпустил кисть из рук с виду не очень охотно, зато с ликованием в душе. И пока Бен трудился в поте лица на солнцепеке, удалившийся от дел художник, сидя в тени на бочонке, болтал ногами, жевал яблоко и обдумывал дальнейший план избиения младенцев. За ними дело не стало. Мальчики ежеминутно пробегали по улице; они подходили, чтобы посмеяться над Томом, – и оставались белить забор. Когда Бен выдохся, Том продал следующую очередь Билли Фишеру за подержанного бумажного змея, а когда тот устал белить, Джонни Миллер купил очередь за дохлую крысу с веревочкой, чтобы было удобней ею вертеть, и так далее и так далее, час за часом. К середине дня из бедного мальчика, близкого к нищете, Том стал богачом и буквально утопал в роскоши. Том подумал, что жить на свете не так уж плохо. Сам того не подозревая, он открыл великий закон, управляющий человеческими действиями, а именно: для того, чтобы мальчику или взрослому захотелось чего-нибудь, нужно только одно – чтобы этого было нелегко добиться. Том раздумывал еще некоторое время, а потом отправился с донесением в главный штаб.

Глава VI

В понедельник утром Том проснулся, чувствуя себя совершенно несчастным. В понедельник утром всегда так бывало, потому что с понедельника начиналась новая неделя мучений в школе. По дороге в школу Том повстречал юного парию Гекльберри Финна, сына местного пьяницы. Все городские маменьки от души ненавидели и презирали Гекльберри Финна за то, что он был лентяй, озорник и не признавал никаких правил, а также за то, что их дети восхищались Геком, стремились к его обществу, хотя им это строго запрещалось. Том пользовался каждым удобным случаем, чтобы поиграть с Геком. Гекльберри всегда был одет в какие-нибудь обноски с чужого плеча, все в пятнах и такие драные, что лохмотья развевались по ветру. Гекльберри делал, что хотел, никого не спрашиваясь. В сухую погоду он ночевал на чьем-нибудь крыльце, а если шел дождик, то в пустой бочке; ему не надо было ходить ни в школу, ни в церковь, не надо было никого слушаться. Словом, у этого оборванца было все, что придает жизни цену. Так думали все задерганные, замученные мальчики из приличных семей в Санкт-Петербурге.

Том окликнул этого романтического бродягу:

– Здравствуй, Гекльберри!

– Здравствуй и ты, коли не шутишь.

– Что это у тебя?

– Дохлая кошка.

– Дай-ка поглядеть, Гек. Вот здорово окоченела! Где ты ее взял?

– Купил у одного мальчишки.

– А... Слушай, Гек, а на что годится дохлая кошка?

– На что годится? Сводить бородавки.

– Ну, а как же это их сводят дохлой кошкой?

– Как? Очень просто: берешь кошку и идешь на кладбище в полночь после того, как там похоронили какого-нибудь большого грешника; ровно в полночь явится черт, а может, два или три; вот когда они потащат грешника, тогда и надо бросить кошку им вслед и сказать: «Черт за мертвецом, кошка за чертом, бородавка за кошкой, я не я, и бородавка не моя!» Ни одной бородавки не останется!

– Похоже на дело. Слушай, Гек, ты когда думаешь пробовать кошку?

– Нынче ночью. По-моему, черти должны нынче прийти за старым хрычом Вильямсом.

– А меня возьмешь?

– Возьму, если не боишься.

– Боюсь! Еще чего! Ты мне мяукнешь?

– Да, и ты мне тоже мяукни.

И мальчики расстались.

Дойдя до бревенчатого школьного домика, Том вошел туда шагом человека, который торопится изо всех сил. Он повесил шляпу на гвоздь и с деловитым видом бойко прошмыгнул на свое место. Учитель, восседавший на кафедре в большом плетеном кресле, дремал, убаюканный сонным гудением класса. Появление Тома разбудило его.

– Томас Сойер!

Том знал, что когда его имя произносят полностью, это предвещает какую-нибудь неприятность.

– Я здесь, сэр.

– Подойдите ближе. По обыкновению, вы опять опоздали? Почему?

Том хотел было соврать, чтобы избавиться от наказания, но тут увидел две длинные золотистые косы. Единственное свободное место во всем классе было рядом с этой девочкой. Не задумываясь ни на миг, он сказал:

– Я остановился на минуту поговорить с Гекльберри Финном!

Учителя чуть не хватил удар, он растерянно взирал на Тома. Гудение в классе прекратилось. Ученики подумывали, уж не рехнулся ли этот отчаянный малый. Учитель переспросил:

– Вы… Что вы сделали?

– Остановился поговорить с Гекльберри Финном.

Никакой ошибки быть не могло.

– Томас Сойер, это самое поразительное признание, какое я только слышал. Одной линейки мало за такой проступок. Снимите вашу куртку.

Рука учителя трудилась до полного изнеможения, пока не изломались все прутья. После чего был отдан приказ:

– А теперь, сэр, ступайте и сядьте с девочками! Пусть это будет для вас уроком.

Смешок, волной промчавшийся по классу, казалось, смутил Тома; на самом же деле это было не смущение, а почтительная робость перед новым божеством и страх, смешанный с радостью. Он сел на самый конец сосновой скамьи, а девочка, вздернув носик, отодвинулась от него подальше. Том сидел смирно, положив руки перед собой и, по-видимому, с головой уйдя в книгу. Мало-помалу на него перестали смотреть. Том начал украдкой поглядывать на девочку. Она это заметила, презрительно поджала губы. Вдруг перед ней очутился персик. Она его отодвинула. Том тихонько подвинул персик обратно. Она опять его оттолкнула, но уже не так враждебно. Том, не теряя терпения, положил персик на старое место. Она его не тронула. Тогда Том принялся рисовать что-то на грифельной доске, прикрывая свое произведение левой рукой. Сначала девочка не хотела ничего замечать, потом женское любопытство взяло верх. Том по-прежнему рисовал, как будто ничего не видя. Девочка попробовала исподтишка взглянуть на рисунок. Наконец она сдалась и нерешительно шепнула:

– Можно мне посмотреть?

Том приоткрыл карикатурный домик с двумя коньками на крыше и трубой, из которой дым выходил штопором. Девочка так увлеклась рисованием Тома, что забыла обо всем на свете. После того, как рисунок был окончен, она посмотрела на него с минуту и сказала:

– Как хорошо! Жалко, что я не умею рисовать.

– Это легко, – прошептал Том, – я вас научу.

– Правда, научите? А когда?

– В большую перемену. Вы пойдете домой обедать?

– Я могу остаться, если хотите.

– Вот это здорово! А как вас зовут?

– Бекки Тэтчер. А вас? Ах, я знаю: Томас Сойер.

Том принялся царапать что-то на доске, закрывая написанное от Бекки. На этот раз она, не стесняясь, попросила показать, что это такое. Том ответил:

– Да так, ничего особенного.

– Нет, покажите.

– Да не стоит. Вам будет неинтересно.

– Нет, интересно. Покажите, пожалуйста.

– Да вам же, право, неинтересно!

– Ну, если вы так со мной обращаетесь, то я сама посмотрю.

Она схватила своей маленькой ручкой руку Тома, последовала небольшая борьба, причем Том делал вид, будто сопротивляется, а сам мало-помалу отодвигал свою руку, пока не показались слова: «Я вас люблю!»

– Ах, какой вы противный! – И она проворно шлепнула Тома по руке, но все-таки покраснела, и вообще было видно, что она очень довольна.

В эту минуту мальчик почувствовал, как чья-то сильная рука медленно и неуклонно сжимает его ухо и тянет кверху и вперед. Таким порядком его провели через весь класс и водворили на старое место под перекрестным огнем хихиканья. И хотя ухо Тома горело, сердце его было полно ликования.

Глава VII

Чем больше Том старался сосредоточиться на уроке, тем больше приходили в разброд его мысли. Наконец Том вздохнул, зевнул и бросил читать. Ему казалось, что большая перемена никогда не начнется. Когда же наконец школьников отпустили на большую перемену, Том подбежал к Бекки Тэтчер и шепнул ей:

– Наденьте шляпку, как будто идете домой, а когда дойдете до угла, как-нибудь отстаньте от других девочек и приходите обратно. А я пойду другой дорогой и тоже так сделаю, удеру от своих.

Так они сделали. Через несколько минут оба встретились в конце переулка и вернулись в школу, где, кроме них, не осталось никого. Они сели вдвоем за одну парту, положили перед собой грифельную доску. Том дал Бекки грифель и стал водить ее рукой по доске, показывая ей, как надо рисовать, и таким путем соорудил еще один замечательный домик. Потом интерес к искусству несколько ослабел, и они разговорились. Том плавал в блаженстве. Он спросил Бекки:

– Вы любите крыс?

– Нет, терпеть их не могу.

– Ну да, живых и я тоже. А я говорю про дохлых – чтобы вертеть вокруг головы на веревочке.

– Нет, крыс я вообще не очень люблю. Я больше люблю жевать резинку.

– Ну, еще бы, и я тоже. Хорошо бы сейчас пожевать.

– Хотите? У меня есть немножко. Я дам вам пожевать, только вы потом отдайте.

Том согласился, и они стали жевать резинку по очереди, болтая ногами от избытка удовольствия.

– Вы бывали когда-нибудь в цирке? – спросил Том.

– Да, и папа сказал, что еще меня поведет, если я буду хорошо учиться.

– А я сколько раз бывал, три или даже четыре раза. Когда я вырасту, то пойду в клоуны.

– Да? Вот будет хорошо! Они очень красивые, все в пестром.

– Это верно. И денег загребают кучу. Послушайте, Бекки, вы были когда-нибудь помолвлены?

– А что это значит?

– Ну как же, помолвлены, чтобы выйти замуж.

– Нет, никогда.

– А вам хотелось бы?

– Пожалуй. Я, право, не знаю. А на что это похоже?

– На что похоже? Да ни на что не похоже. Вы просто говорите мальчику, что никогда, никогда ни за кого другого не выйдете, потом целуетесь, вот и все. Это кто угодно сумеет.

– Целуетесь? А для чего же целоваться?

– Ну, знаете ли, это для того… да просто потому, что все так делают.

– Все?

– Ну конечно, все, кто влюблен друг в друга. Так как Бекки колебалась, Том принял молчание за согласие, обнял ее за плечи и очень нежно прошептал ей:

– Я тебя люблю, – приставив губы совсем близко к ее уху; потом прибавил: – А теперь ты мне шепни то же самое.

Она отнекивалась некоторое время, потом сказала:

– Вы отвернитесь, чтобы вам было не видно. Только не рассказывайте никому. Никому на свете, хорошо?

– Нет, ни за что никому не скажу. Ну же, Бекки!

Он отвернулся. Она наклонилась так близко, что от ее дыхания зашевелились волосы Тома, и шепнула: «Я – вас – люблю! И, вскочив с места, она начала бегать вокруг парт и скамеек, а Том за ней; потом она забилась в уголок, закрыв лицо белым фартучком. Том, обняв Бекки за шею, стал ее уговаривать:

– Ну, Бекки, вот и все, теперь только поцеловаться. И напрасно ты боишься – это уж совсем просто. Ну же, Бекки! – И он тянул ее за фартук и за руки.

Мало-помалу она сдалась, опустила руки и покорно подставила Тому лицо, все разгоревшееся от беготни. Том поцеловал ее прямо в красные губки и сказал:

– Ну, вот и все, Бекки. После этого, знаешь, ты уже не должна никого любить, кроме меня. Хорошо?

– Да, Том, теперь я никого, кроме тебя, любить не буду.

– Ну да. Конечно. Это уж само собой. И в школу мы всегда вместе будем ходить, и домой тоже, когда никто не видит, и во всех играх ты будешь выбирать меня, а я тебя, это так уж полагается, и жених с невестой всегда так делают.

– Как это хорошо. А я и не знала. Я еще никогда об этом не слышала.

– Ох, это так весело! Вот когда мы с Эми Лоуренс…

Заглянув в ее широко раскрытые глаза, Том понял, что проговорился, и замолчал, сконфузившись.

– Ах, Том! Так, значит, я не первая, у тебя уж была невеста?

И она заплакала. Том сказал:

– Не плачь, Бекки. Я ее больше не люблю.

– Нет, Том, любишь, ты сам знаешь, что любишь.

Том попробовал обнять Бекки, но она его оттолкнула, повернулась лицом к стене и плакала не переставая. Том опять было сунулся к ней с утешениями и опять был отвергнут. Тогда в нем заговорила гордость, он отвернулся от Бекки и вышел из класса. Скоро Бекки подбежала к двери; Тома нигде не было видно; она побежала кругом дома во двор; его не было и там. Тогда она позвала:

– Том, вернись. Том!

Бекки прислушалась, но никто не откликнулся. Она осталась без товарища, совсем одна, в молчании и одиночестве. Она села и опять заплакала.

Глава IX

В этот вечер, как и всегда, Тома и Сида отослали спать в половине десятого. Сид скоро уснул. Том лежал с открытыми глазами и ждал сигнала, весь дрожа от нетерпения.

Он невольно начал уже дремать; и тут, когда ему уже стало что-то сниться, к его снам примешалось заунывное мяуканье. В одну минуту Том оделся, вылез в окно и пополз по крыше пристройки на четвереньках. Гекльберри Финн был уже тут с дохлой кошкой. Мальчики двинулись в путь и пропали во мраке. Через полчаса они уже шагали по колено в траве за кладбищенской оградой.

Легкий ветерок шумел в ветвях деревьев, а Тому со страху чудилось, будто души мертвых жалуются на то, что их потревожили. Мальчики разговаривали очень мало, и то шепотом. Они скоро нашли свежий холмик земли, который искали, и укрылись в нескольких шагах от могилы.

Они ждали молча, как им показалось, довольно долго. Кроме уханья филина где-то вдалеке, ни один звук не нарушал мертвой тишины. Вдруг Том схватил Гека за плечо и прошептал:

– Тсс!

– Ты что, Том?

– Тсс! Вот опять! Разве ты не слышишь?

– Я…

– Вот! Теперь ты слышишь?

– Господи, Том, это они! Они, это уж верно. Что теперь делать?

– Не знаю. Думаешь, они нас увидят?

– Ой, Том, они же видят в темноте.

– Да ты не бойся. По-моему, они нас не тронут. Мы же им ничего не сделали. Если будем сидеть тихо, они нас, может, совсем не заметят.

– Постараюсь не бояться, Том, только, знаешь, я весь дрожу. Слушай, Том, ты можешь прочесть молитву?

– Попробую, только ты не бойся. "Сон мирный и безмятежный даруй нам… "

– Тсс!

– Ты что, Гек?

– Это люди! По крайней мере, один. У него голос Мэфа Поттера.

– Да что ты?

– Уж я знаю. Смотри не шевелись. Где ему нас заметить, старый пропойца!

– Ну ладно, я буду сидеть тихо. Слушай, Гек, я и другой голос узнал, это индеец Джо.

– Верно, он самый, чертов метис. Это будет похуже нечистой силы, куда там! Чего это они затеяли?

Шепот замер, потому что трое мужчин дошли до могилы и стояли теперь в нескольких шагах от того места, где прятались мальчики.

– Вот здесь, – сказал третий голос; человек поднял повыше фонарь, и при его свете мальчики узнали молодого доктора Робинсона.

Поттер и индеец Джо везли тачку с веревками и лопатами. Они сбросили груз на землю и начали раскапывать могилу. Доктор поставил фонарь в головах могилы.

– Поторопитесь! – сказал он негромко. – Луна должна взойти с минуты на минуту. Мэф Поттер с индейцем Джо продолжали копать. Наконец лопата с глухим деревянным стуком ударилась о крышку гроба, еще минута или две – и Поттер вдвоем с индейцем Джо вытащили гроб из могилы. Они сорвали с него крышку лопатами, вытащили мертвое тело. Тачка стояла наготове, труп взвалили на нее, прикрыли одеялом и крепко привязали веревками. Поттер достал из кармана большой складной нож, обрезал болтающийся конец веревки и сказал:

– Ну, все готово, господин Живодер; вот что, выкладывайте еще пятерку, а то бросим здесь эту падаль.

– Вот это дело, так с ними и надо разговаривать! – сказал индеец Джо.

Он погрозил доктору кулаком. Доктор размахнулся, и индеец покатился на землю. Поттер уронил свой нож и закричал:

– Эй, вы, не троньте моего приятеля! – И в следующую минуту они с доктором схватились врукопашную. Индеец Джо вскочил на ноги, глаза его загорелись злобой, он поднял нож Мэфа Поттера, и, весь согнувшись, крадучись, как кошка, стал кружить около дерущихся, выжидая удобного случая. В какое-то мгновение метис вонзил нож по самую рукоятку в грудь доктора. Тот повалился на Поттера, заливая его своей кровью. Перепуганные мальчики бросились бежать, в темноте не разбирая дороги.

Индеец Джо стоял над двумя распростертыми телами, созерцая их. Он обобрал убитого. Потом вложил предательский нож в раскрытую правую ладонь Поттера и сел на взломанный гроб. Прошло три, четыре, пять минут, Поттер зашевелился и начал стонать. Его рука крепко стиснула нож; он поднес его к глазам, оглядел и, вздрогнув, уронил снова. Он сел, оттолкнул от себя труп, взглянул на него, потом осмотрелся по сторонам, еще ничего не понимая, и встретился взглядом с Джо.

– Господи, как это случилось? – спросил он.

– Нехорошо вышло, – сказал Джо, не двигаясь с места. – Для чего ты это сделал?

– Я? Нет, это не я!

– Ну, знаешь ли! Эти разговоры тебе уже не помогут. Поттер задрожал и весь побелел.

– Джо, не говори никому! Обещай, что не скажешь, – ты ведь хороший малый, Джо. Я тебя всегда любил и заступался за тебя, помнишь? Ты ведь не скажешь, правда, не скажешь, Джо? – И несчастный, умоляюще сжав руки, упал на колени перед равнодушным убийцей.

– Да, ты всегда поступал со мной по совести, Мэф Поттер, и я отплачу тебе тем же. Это я могу обещать, чего же больше. Ну, ладно, будет уж. Хныкать теперь не время. Ты ступай в эту сторону, а я пойду в другую.

Поттер сначала пошел быстрым шагом, а потом припустился бежать. Метис долго стоял и глядел ему вслед.

Двумя или тремя минутами позже одна только луна смотрела на убитого доктора, на труп в одеяле, на гроб без крышки, на разрытую могилу. И снова наступила мертвая тишина.

Глава XI

Около полудня городок неожиданно взволновала страшная новость.

Разумеется, учитель распустил учеников с половины уроков; все нашли бы странным, если бы он поступил иначе.

Возле убитого был найден окровавленный нож, и, как говорили, кто-то признал в нем карманный нож Мэфа Поттера. Весь город устремился на кладбище. Том присоединился к шествию: не потому, что ему туда хотелось, – он в тысячу раз охотней пошел бы еще куда-нибудь, – но потому, что его тянуло туда сильно и безотчетно. Добравшись до страшного места, он пробрался сквозь толпу и увидел мрачное зрелище. Кто-то ущипнул его за руку. Он обернулся и встретился взглядом с Гекльберри.  В толпе разговаривали, не отрывая глаз от страшной картины.

– Бедняга! Бедный молодой человек!

– Вперед наука тем, кто грабит могилы!

– Мэфа Поттера повесят, если поймают!

К этому, в общем, сводились замечания, а пастор сказал:

– Это суд божий; видна десница господня.

Том содрогнулся с головы до ног: его взгляд упал на неподвижное лицо индейца Джо. В эту минуту толпа заколебалась, раздались голоса:

– Это он! Это он! Он сам идет!

– Кто? Кто? – спросило голосов двадцать.

– Мэф Поттер!

Люди, сидевшие на деревьях над головой Тома, сообщили, что он очень уж растерялся и смутился.

Толпа расступилась, и сквозь нее прошел шериф, торжественно ведя Поттера за руку. Лицо несчастного осунулось, и по глазам было видно, что он себя не помнит от страха. Когда его привели и поставили перед убитым, он весь затрясся, как припадочный, закрыл лицо руками и разрыдался.

– Не делал я этого, друзья, – произнес он, рыдая, – по чести говорю, не делал.

Поттер отнял руки от лица и оглянулся вокруг с выражением трогательной безнадежности в глазах. Он заметил индейца Джо и воскликнул:

– О, индеец Джо, ты же обещал, что никогда…

– Это ваш нож? – И шериф положил нож перед ним.

Поттер упал бы, если б его не подхватили и не опустили осторожно на землю. Потом он сказал:

– Скажи им, Джо, скажи им! Что толку теперь молчать?

Тут Гек и Том, онемев от страха и вытаращив глаза, услышали, как закоренелый лжец спокойно рассказывал о том, что видел.

Через несколько минут на следствии индеец Джо так же спокойно повторил свои показания под присягой, а мальчики, видя, что ни грома, ни молнии нет, окончательно убедились в том, что он продал душу черту. Теперь индеец Джо стал для них самым страшным и интересным человеком на свете.

Ужасная тайна и муки совести не давали Тому спать спокойно целую неделю после этого события. В продолжение всего этого тревожного времени Том каждый день или через день, улучив удобный случай, ходил к решетчатому окошечку тюрьмы и тайком просовывал через него угощение для «убийцы». Эти подарки очень облегчали совесть Тома. Горожанам хотелось обмазать индейца Джо дегтем, обвалять в перьях и прокатить на тачке за похищение мертвого тела, но его так боялись, что зачинщиков не нашлось, и эту мысль оставили.

Глава XXII

Вскоре школьные будни завершились экзаменом, и наступили летние каникулы.

Скоро Том неожиданно для себя почувствовал, что желанные каникулы ему в тягость и время тянется без конца.

Бекки Тэтчер уехала на каникулы с родителями в Константинополь, и в жизни совсем не осталось ничего хорошего.

Страшная тайна убийства постоянно тяготела над мальчиком. Она изводила его, как язва, непрестанно и мучительно.

Потом он заболел корью.

Две долгие недели Том пролежал в заключении, отрезанный от мира, от всего, что в нем происходит. Он был очень болен и ничем не интересовался. Когда он, наконец, встал с постели и, едва передвигая ноги, побрел в центр города, то нашел решительно во всем грустную перемену.

Глава XXIII

Наконец стоячее болото всколыхнулось, и очень бурно: в суде начали разбирать дело об убийстве. В городке только и было разговоров, что про это. Том не знал, куда от них деваться. Он отвел Гека в укромное место, чтобы поговорить с ним на свободе.

Мальчики говорили долго, но это их очень мало утешило. С наступлением сумерек они просунули Поттеру за решетку табаку и спичек.

Им всегда бывало совестно, когда Поттер начинал благодарить их за подарки, а на этот раз было так совестно, как никогда.

– Вы были очень добры ко мне, ребята, – добрее всех в городе – сказал Поттер. – И я этого не забуду, нет. Всем ребятам я, бывало, чинил змеев и всякую там штуку, показывал, где лучше ловится рыба, и дружил с ними, а теперь все они бросили старика Мэфа в беде, только Гек не бросил, и Том не бросил. Ведь ко мне никто, кроме вас, не ходит.

Том вернулся домой очень грустный и видел в эту ночь страшные сны. На следующий день он все время вертелся около здания суда. Гек переживал то же самое. Из зала суда доходили до них только плохие новости – петля затягивалась все туже и туже вокруг шеи бедного Поттера. К концу второго дня весь город о том только и говорил, что нечего и сомневаться, какой приговор вынесут присяжные.

В тот вечер Том вернулся домой очень поздно. Он был очень сильно взволнован. Прошло несколько часов, прежде чем он уснул. Наутро весь город собрался перед зданием суда. Зал был битком набит.

Все, что произошло на кладбище в то памятное присутствующим утро, было рассказано надежными свидетелями со всеми подробностями, отягчающими вину Поттера, но ни один из свидетелей не был допрошен защитником. Публика выразила свое недоумение и недовольство глухим ропотом и получила за это выговор от судьи. После этого прокурор сказал:

– На основании свидетельских показаний, данных под присягой и не внушающих подозрений, нами установлено, что это страшное преступление, несомненно, совершено несчастным, который сидит на скамье подсудимых. Мы считаем обвинение доказанным.

Стон вырвался у бедного Поттера. Тогда защитник поднялся со своего места и сказал:

– Ваша честь, в начале заседания мы были намерены доказать, что наш подзащитный совершил это ужасное дело бессознательно, в пьяном виде. Теперь мы переменили мнение и не будем на это ссылаться. Вызовите Томаса Сойера!

На лицах всех выразилось крайнее изумление. Все глаза с любопытством обратились на Тома, который встал и занял свое место на свидетельской скамье. Вид у него был растерянный, потому что он умирал от страха. Его привели к присяге.

– Томас Сойер, расскажите нам все по порядку, расскажите, как умеете, не пропуская ничего, и не бойтесь.

Том начал рассказывать. Сперва он запинался, но мало-помалу оживился, и его речь лилась все свободнее и свободнее. Через некоторое время в зале стихло все, кроме его голоса; все глаза устремились на него, слушатели ловили каждое его слово, раскрыв рот и затаив дыхание. Когда жуткий рассказ подходил к концу, и Том дошел до сцены убийства… Трах! С молниеносной быстротой индеец бросился к окну, расшвыряв тех, кто хотел его удержать, и скрылся.

Глава XXIV

Том занял блестящее положение героя – на утешение старшим, на зависть ровесникам. Его имя даже увековечили в печати, ибо городская газетка превозносила его. Некоторые были уверены, что он когда-нибудь станет президентом, если только его не повесят до тех пор.

Свои дни Том проводил в радости и веселье, зато по ночам изнывал от страха. Индеец Джо заполнял все его сны и всегда глядел на него мрачно и угрожающе. Каждый день, выслушивая благодарность Мэфа Поттера, Том радовался, что сказал правду, и каждую ночь раскаивался, что не сумел держать язык за зубами.

Он твердо знал, что только тогда вздохнет свободно, когда этот человек умрет, и он своими глазами увидит его труп.

За поимку преступника была назначена награда, обыскали всю округу, но индейца Джо так и не нашли. Но дни шли за днями, и с каждым днем Том понемногу забывал о тяготевшей над ним угрозе.

Глава XXIX

Первое, что услышал Том в пятницу утром, было радостное известие: семья судьи Тэтчера вчера вернулась в город. Индеец Джо сразу отошел на второй план, а Бекки заняла первое место в его мыслях. Том побежал к ней, и, вместе со своими одноклассниками, они наигрались до упаду. День закончился очень весело. Бекки упросила наконец свою маму устроить завтра пикник, и та согласилась. Девочка сияла от радости, да и Том радовался не меньше. Все дети в городке, предвкушая удовольствие, принялись впопыхах собираться на пикник.

В конце концов настало утро, и часам к десяти или одиннадцати веселая, шумная компания двинулась в путь. Для такого случая наняли старенький пароходик. Тремя милями ниже города он причалил к берегу. Толпа высыпала на берег, и скоро повсюду раздались крики и смех. Перепробовав все игры, выбившиеся из сил и разгоряченные шалуны опять сошлись в лагерь, нагуляв завидный аппетит, и набросились на разные вкусные вещи. После пира они уселись отдыхать и разговаривать в тени раскидистых дубов. Скоро кто-то крикнул:

– Кто хочет в пещеру?

Оказалось, что хотят все. Достали свечи и сейчас же все пустились наперебой карабкаться в гору. Вход в пещеру был довольно высоко на склоне горы. Тяжелая дубовая дверь никогда не запиралась. Внутри была небольшая пещера, холодная, как погреб. Стоять здесь в глубоком мраке и глядеть на зеленую долину, освещенную солнцем, было так интересно и таинственно. Но скоро первое впечатление рассеялось, и опять начались шалости. Мало-помалу шествие, вытянувшись вереницей, начало спускаться по крутому склону главной галереи. На каждом шагу ее по обеим сторонам открывались новые высокие расщелины. Пещера представляла собою настоящий лабиринт коридоров, которым не было конца. Никто не знал всей пещеры. Вся компания прошла по главной галерее около трех четвертей мили, а потом отдельные группы и пары стали сворачивать в боковые коридоры, бегать по мрачным переходам и пугать друг друга. Мало-помалу одна группа за другой, запыхавшись, подбегала к выходу, все веселые, закапанные с ног до головы свечным салом, перепачканные в глине и очень довольные проведенным в пещере днем. И только тут все удивились, что время прошло так незаметно и что скоро стемнеет. Когда пароходик со своим шумным грузом выплыл на середину реки, никто, кроме капитана, не жалел о потраченном времени.

Глава XXX

В воскресенье утром все забеспокоились: Тома и Бекки не оказалось дома. Наконец кто-то выразил опасение, не остались ли они в пещере.

Миссис Тэтчер упала в обморок. Тетя Полли плакала, ломая руки.

Тревожная весть переходила из уст в уста, и через пять минут колокола неистово звонили, и весь город был на ногах. На весь долгий день городишко опустел и словно вымер. Всю томительную ночь город ждал известий, но, когда забрезжило утро, то получено было всего несколько слов: «Пришлите еще свечей и провизии». Судья Тэтчер посылал из пещеры бодрые и полные надежды записки, но они никого не радовали.

Так в поисках и ожидании прошли три дня и три ночи, полные страха; тоскливые часы тянулись за часами, и наконец весь городок впал в безнадежное отчаяние.

Глава XXXI

Теперь вернемся к Тому и Бекки и посмотрим, что они делали на пикнике. Они шли вместе со всей компанией по темным коридорам, осматривая уже знакомые чудеса пещеры. Скоро началась веселая игра в прятки, и Том с Бекки тоже увлеклись ею. Потом они спустились по извилистой галерее, держа свечи над головой и разбирая путаный узор имен, чисел, адресов и девизов, которые были выведены копотью на каменистых стенах. Так они шли все дальше и дальше и за разговором не заметили, что находятся уже в той части пещеры, где на стенах нет никаких надписей. Они долго шли по коридору, поворачивая то вправо, то влево, и, забираясь все глубже и глубже под землю в тайники пещеры, сделали очередную пометку, свернули в сторону в поисках нового и невиданного. Так они пришли к прелестному роднику, выложенному сверкающими, словно иней, кристаллами; этот родник находился посреди пещеры, стены которой поддерживало множество фантастических колонн, образовавшихся из сталактитов и сталагмитов, слившихся от постоянного падения воды в течение столетий. Здесь Том решил, что можно посидеть и отдохнуть немножко. Тут в первый раз гнетущее безмолвие пещеры наложило на них свою холодную руку.

– А я сначала и не заметила, но, кажется, мы уж очень давно не слышим ничьих голосов.

– Подумай сама, Бекки, ведь мы очень глубоко под ними. Отсюда мы и не можем их слышать.

Бекки забеспокоилась.

Они свернули в какой-то коридор и долго шли по нему молча, заглядывая в каждый встречный переход, в надежде – не покажется ли он знакомым; но все здесь было чужое.

– Ничего, все в порядке. Это еще не тот, но скоро мы дойдем и до него!

Но с каждой новой неудачей Том все больше и больше падал духом и скоро начал сворачивать куда попало, наудачу. Он по-прежнему твердил, что все в порядке, но страх свинцовой тяжестью лег ему на сердце. Наконец Бекки сказала:

– Так мы только хуже собьемся.

Том остановился.

– Прислушайся! – сказал он.

Глубокая тишина, такая мертвая тишина, что слышно было даже, как они дышат. Том крикнул. Эхо откликнулось.

– Ой, перестань, Том, уж очень страшно, – сказала Бекки.

– Хоть и страшно, а надо кричать, Бекки. Может, они нас услышат. – И он опять крикнул.

Дети долго стояли, прислушиваясь, но никто им не ответил.

– Том, Том, мы заблудились! Мы заблудились! Нам никогда не выбраться из этой страшной пещеры! Ах, и зачем мы только отбились от других!

Она села на землю и так горько заплакала, что Том испугался, как бы она не умерла или не сошла с ума. Он сел рядом с ней и обнял ее; она прижалась к нему, изливая свои страхи и бесполезные сожаления. Том уговаривал ее собраться с силами и не терять надежды.

И опять они пошли дальше – куда глаза глядят, просто наудачу. Им больше ничего не оставалось делать, как только идти, идти не останавливаясь.

Скоро дала себя знать усталость. Дети сели отдыхать, стали вспоминать своих родных, друзей, удобные постели, а главное – свет! Бекки так измучилась, что задремала и уснула. Том долго сидел, глубоко задумавшись.

– Как это я могла уснуть! Мне хотелось бы никогда, никогда не просыпаться! Том! Не смотри на меня так! Я больше не буду так говорить!

– Я рад, что тебе удалось уснуть, Бекки; теперь ты отдохнула, и мы с тобой найдем дорогу к выходу.

Они встали и пошли дальше, взявшись за руки и уже ни на что не надеясь.

– Том, мне очень хочется есть!

Том достал что-то из кармана.

– Помнишь? – спросил он.

Бекки улыбнулась через силу.

– Это наш свадебный пирог, Том.

Том разделил кусок пополам. Холодной воды было сколько угодно – нашлось, чем запить еду. Через некоторое время Бекки предложила идти дальше. Том помолчал с минуту, потом сказал:

– Бекки, ты можешь выслушать то, что я тебе скажу?

Бекки побледнела, но сказала, что может.

– Вот что, Бекки, нам надо остаться здесь, где есть вода для питья. Этот огарок у нас последний.

Бекки дала волю слезам. Том утешал ее, как умел, но это плохо помогало. Наконец Бекки сказала:

– Том! Нас хватятся и будут искать!

– Да, конечно. Непременно будут.

– Может быть, они уже ищут нас, Том!

– Да, пожалуй, уже ищут. Слабый огонек свечи то вспыхивал, то угасал, через минуту воцарилась непроглядная тьма.

Время тянулось без конца; дети опять уснули и проснулись голодные, удрученные горем. Вдруг Тома словно осенило. Поблизости было несколько боковых коридоров. Не лучше ли пойти на разведку, чем изнывать столько времени от безделья и тоски? Он достал из кармана бечевку от змея, привязал ее к выступу скалы, и тронулся в путь. Он шел, продвигаясь ощупью и разматывая веревку. Неожиданно из-за скалы, всего шагах в двадцати, показалась чья-то рука со свечкой! Том радостно закричал – как вдруг за этой рукой показалась и вся фигура… индейца Джо! Том остолбенел; он не мог двинуться с места. В следующую минуту он увидел, что убийца бросился бежать и скрылся из виду. Том удивился, что индеец Джо не узнал его голоса и не убил его за показания в суде. Должно быть, эхо изменило его голос. Конечно, так оно и есть, рассудил он.

Голод и беда оказались в конце концов сильнее страха. После долгого утомительного ожидания у источника дети снова уснули. Том решил осмотреть еще один коридор. Он чувствовал, что не побоится теперь ни индейца Джо, ни других опасностей. Но Бекки очень ослабела. Тоска и уныние овладели девочкой, и ее ничем нельзя было расшевелить.

Том поцеловал Бекки, чувствуя, что клубок подкатывает у него к горлу, и уверил ее, будто надеется найти выход из пещеры и встретить тех, кто их ищет. Потом он взял бечевку в руку и пополз на четвереньках по одному из коридоров, едва живой от голода, с тоской предчувствуя близкую гибель.

Глава XXXII

Во вторник вечером городок отошел ко сну, горюя и ни на что не надеясь.

Вдруг среди ночи поднялся неистовый перезвон колоколов, и в одну минуту улицы переполнились полуодетыми людьми, которые вопили: «Выходите! Выходите! Они нашлись!» Весь город толпою повалил к реке, навстречу Тому и Бекки, которых горожане везли в открытой коляске; их окружили и торжественно проводили домой по главной улице с криками «ура».

Городок осветился огнями; никто больше не ложился спать; это была самая торжественная ночь в жизни горожан. Тетя Полли была совершенно счастлива, и миссис Тэтчер почти так же. Том лежал на диване, окруженный слушателями, и рассказывал им о своих удивительных приключениях, безбожно прикрашивая их самыми невероятными выдумками. Наконец он рассказал, как оставил Бекки и ушел отыскивать выход; как он прошел две галереи, насколько у него хватило бечевки; как он свернул в третью, натягивая бечевку до отказа, как далеко впереди блеснуло что-то похожее на дневной свет; он бросил бечевку и стал пробираться туда ползком, просунув голову и плечи наружу, и увидел, что широкая Миссисипи катит перед ним свои волны! Он рассказал, как вернулся к Бекки и сообщил ей радостную новость, а она попросила, чтобы он не мучил ее такими пустяками, потому что она скоро умрет. Он рассказал, как они выбрались из дыры; как они сидели на берегу и плакали от радости; как мимо проезжали какие-то люди в челноке и Том окликнул их. Ему сначала не поверили, сказали, что «пещера находится пятью милями выше по реке», а потом взяли их в лодку и, накормив, отвезли домой.

Оказалось, что три дня и три ночи скитаний и голода в пещере не прошли для Тома и Бекки даром. Они пролежали в постели всю среду и четверг, чувствуя себя ужасно усталыми и разбитыми. Бекки не выходила из комнаты до воскресенья и выглядела так, как будто перенесла тяжелую болезнь.

Недели через две после выхода из пещеры Том зашел к судье Тэтчеру навестить Бекки. Судья спросил его в шутку, не собирается ли он опять в пещеру. Том ответил, что он был бы не прочь. Судья на это сказал:

– Ну что же, я нисколько не сомневаюсь, что ты не один такой, Том. Но мы приняли свои меры. Больше никто не заблудится в этой пещере.

– Почему?

– Потому что еще две недели назад я велел оковать большую дверь листовым железом и запереть ее на три замка, а ключи у меня.

Том побелел, как простыня.

– Что с тобой, мальчик?

– Мистер Тэтчер, там, в пещере, индеец Джо!

Глава XXXIII

Через несколько минут эта весть облетела весь город, и около десятка переполненных лодок было уже на пути к пещере, а вскоре за ними отправился и пароходик, битком набитый пассажирами. Том Сойер сидел в одной лодке с судьей Тэтчером.

Когда дверь в пещеру отперли, в смутном сумраке глазам всех представилось печальное зрелище. Индеец Джо лежал мертвый на земле, припав лицом к дверной щели. Том был тронут, так как знал по собственному опыту, что перенес этот несчастный. В нем зашевелилась жалость, но все же он испытывал огромное чувство облегчения и только теперь понял по-настоящему, насколько угнетал его страх с того самого дня, когда он отважился выступить на суде против кровожадного метиса.

Охотничий нож индейца Джо лежал рядом с ним, сломанный пополам. Тяжелый нижний брус двери был весь изрублен и изрезан, что стоило индейцу немалых трудов. Несчастный умер голодной смертью. Индейца Джо зарыли у входа в пещеру; люди съезжались на похороны в лодках и в повозках – из городов, поселков и с ферм на семь миль в окружности; они привезли с собой детей и всякую провизию и говорили потом, что похороны доставили им такое же удовольствие, как если бы они видели саму казнь.

Заключение

Так кончается эта хроника. И поскольку это история мальчика, она должна остановиться на этом, а если ее продолжить, она станет историей взрослого человека. Когда пишешь роман о взрослых, то наперед известно, где надо поставить точку, – на свадьбе; а когда пишешь о детях, приходится ставить точку там, где это всего удобнее.

Большинство героев, действующих в этой книге, еще не умерли и до сих пор живут счастливо и благополучно.